?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Что мы наделали
rybinsk_onse

История русских медиа 1989—2011

За два десятилетия отечественные медиа прошли удивительный путь: вчерашние культуртрегеры стали пропагандистами, информационный голод сменился тотальным безразличием. Ввиду скорой гибели традиционной прессы «Афиша» поговорила с 50 непосредственными участниками событий и составила краткий учебник истории российских СМИ.

Сергей Пархоменко, главный редактор журнала «Итоги» (1996–2001)

…Перед первым туром президентских выборов 1996 года «Итоги» вышли со знаменитой обложкой: крупно лицо Зюганова с пририсованными гитлеровскими усиками. Эти усы пририсовал я — собственноручно. История заключалась в том, что несколько коммунистических звезд, прежде всего генерал Макашов, начали последовательно в предвыборной кампании играть на антисемитской ноте. Зюганов молчал, все ждали, что он вмешается, поставит своих холуев на место. Этого все никак не происходило, а потом он сделал несколько трусливых заявлений, которые при желании давали людям возможность посчитать, что он согласен с Макашовым и остальными подонками. Вместо того чтобы от них отделиться, он сам решил немножечко на этой лошадке покататься, но осторожненько, трусливо. Это невероятно гнусно выглядело. Мы тогда сделали подробный текст на эту тему, а для обложки взяли крупное фото Зюганова, и я вышел в ньюс-рум, где верстальщики сидели, собрал вокруг несколько человек и говорю: «Вот, смотрите, я беру фломастер и рисую. Я сам. Если будет судебный процесс, можете спокойно отвечать, что это я усы пририсовал». Судебного процесса не было, потому что цитаты были точные — и фашистский их характер был очевиден.

Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы»

…Меня направили сначала в Моссовет, в штаб сопротивления, а потом в Белый дом. Поскольку я был человеком политически грамотным и начитанным, для меня понять, у кого нужно брать интервью, проблем не составляло. Идет мимо меня известный человек, Лужков, скажем, я его цепляю, у меня микрофон — такая здоровая дура, килограмма четыре он весил, — и кричу: Юрий Михалыч! Поймите, для учителя истории работа с информацией — это тьфу. Когда ко мне люди приходят на интервью, я их классифицирую как своих учеников. Они типажные. Я смотрю на Путина — у меня таких было по два в каждом классе. Так вот, во время путча я сидел в Белом доме двое суток. Не было же мобильников никаких. Мы сидели и тупо — любимое мое слово профессиональное — тупо работали. На третий день я пришел из Белого дома после сумасшедшей ночи. В предбаннике сидит Бунтман и говорит по телефону. Потом мне: «В эфир хочешь?» И протягивает трубку. Оказалось, что у нас вырубили связь с датчиком, но наши инженеры, Левши русские, три провода сюда, два про­вода в зубы — и привязали нас к телефону. То есть мы по телефонной трубке выходили в эфир.

Борис Березовский, член совета директоров ОРТ (1995–2000)

…Канал был абсолютно убыточным. На нем государство теряло порядка 200 млн. рублей в год — только поэтому оно и согласилось на участие в его деятельности частного капитала. И нам удалось — что очень важно! — несмотря на то что государству принадлежал 51% канала, построить совершенно независимое медиа. Мы, по сути, финансировали канал — ту прибыль, которую я получал через «ЛогоВАЗ», а в дальнейшем через «Сибнефть», частично я тратил на то, чтобы покрывать дефицит бюджета ОРТ. Нам, однако, удалось свести расходы к минимуму: мы существенно сократили количество сотрудников, с одной стороны, и упорядочили получение денег от рекламы — с другой. При этом одним из первых моих действий, когда я пришел на канал, было введение моратория на рекламу. И это было именно мое решение — Влад Листьев, царствие ему небесное, был как раз таки против такого шага. Поэтому я не понимаю, на чем вообще строятся версии, по которым заказчиком убийства Листьева выступал я. Зачем мне это было нужно? Я сам его привел на канал. Я сам отказался от рекламы. У меня просто не было причин желать смерти Листьева. Что интересно: я неоднократно приводил ряд доводов, достаточно убедительно подтверждающих, что за этим убийством стоял Александр Коржаков. Он, напомню, на тот момент занимал пост первого замначальника Главного управления охраны. Но эту информацию никогда не проверяли. Просто делали вид, что ее не было, — и это аргумент в пользу того, что Коржаков действительно был причастен.

Александр Тимофеевский, консультант и внутренний критик «Коммерсанта» (1992–1997), член редакционной коллегии «Русского телеграфа» (1997–1998)

…Первый номер Daily мы делали несколько дней, не выходя с улицы Врубеля. На исходе третьего дня, в пять утра, перед тем как отсылать газету в типографию, Володя позвал нас с Ксенией Пономаревой (тогдашним главным редактором, несомненно, лучшим, если не считать самого Яковлева, за всю историю «Коммерсанта») и торжествующе говорит — придумал эпиграф, поставим над шапкой: «Для тех, кому на Руси жить хорошо». Мы с Пономаревой повалились к нему в ноги: «Отец родной! Ну не губи! Не надо этого!» На дворе осень 1992 года, голод, грязь, разруха. Не надо такого эпиграфа. Уж не помню, что подействовало, но газета вышла без него. Через пару дней Володя меня вызывает и говорит: «Надо делать презентацию. У меня идея — Тверская улица, она же в форме стола. Закроем всю Тверскую от Белорусского вокзала до Кремля и накроем стол». Похолодев от ужаса, я отвечаю: «Володя! Идея, конечно, гениальная. Но есть только два варианта ее осуществления. Первый вариант: мы делаем презентацию открытой — приходи, любой человек, гостем будешь, ешь-пей от пуза. Это называется Ходынкой. Погибнет много народу. На нас будет, Володя, кровь. Вариант второй: мы делаем презентацию закрытой — и люди из окон жадными очами буравят наш стол, который ломится от выпивки и закусок. Какой вариант выбираем?» «Вечно вы все опошлите», — пробурчал Володя, но от презентации отказался.

Сергей Доренко, ведущий «Авторской программы Сергея Доренко», главный продюсер Дирекции информационных программ ОРТ (1998–2000)

…В 1998 году я был директором информации Первого канала и вел программу «Время» ежедневную — и меня последовательно выгнали отовсюду. Начался же кризис страшный, люди без денег, ко мне подходят Березовский с Бадри (Патаркацишвили, партнер Березовского. — Прим. ред.) вдвоем и говорят: «Старик, ты понимаешь, что у людей нет зарплаты?» Я говорю: «Понимаю». «Но ты понимаешь, что нам через Примакова надо получить 100 миллионов долларов на канал?» — «Понимаю, но что я должен сделать?» — «Ну ты уйди тихо — и все, тогда у людей будет зарплата». Первый транш 20 миллионов, я ухожу с директора информации и из ведущих программы «Время». Сажаю эту, Андрееву, на свое место — она сидит до сих пор на нем. И начинаю делать еженедельную аналитическую программу, как я ее раньше делал когда-то. Январь, второй транш. 20 миллионов долларов и вопрос от Примакова: а почему у вас Доренко-то на канале? И мне тогда говорят: «Уйди вообще в жопу, вообще уйди». Хорошо, но за кадром я могу работать? Люди мои все, 500 человек, и они получают зарплату, и я вижу, что я правильно жертвую ради народа. Я за кадром, сидит парень, читает мои тексты. Третий транш в марте или в феврале, мне говорят: «Слушай, старичок, ты не мог бы из России вообще убыть? Вот ты какой-то такой квадратный, мы тебя в коробку и так кладем, и так, но никак не получается, а ребята сказали тебя убрать». Начинается уголовное преследование мое по поводу того, что я недоплатил налоги. Всех моих друзей, подруг жены таскают в налоговую полицию и спрашивают: «Как он живет? А день рождения он как праздновал? А на какой машине ездит?» Потом меня вызывают. «Ну как ты праздновал?» — «Никак». — «А как ты жил?» — «Ну вот я хожу в сраной майке и в сраных джинсах, так и живу». — «А машина?» — «Nissan, да и он-то не мой». — «А чей?» — «А Ромы Абрамовича, на Сибнефти числится». Они мне говорят: «Ага, вот здесь-то ты получил машину в пользование, как если бы это был дар услугой, а 13 процентов ты заплатил?» Нет, говорю, я не знал, но я заплачу, время еще есть до 1 мая, спасибо, что наколку дали. И, конечно, я валю в Штаты, и, конечно, я через две недели возвращаюсь, потому что мне трудно там, в Штатах.

— А вы там что делали?

— Да ничего не  делал. Сидел у бассейна, смотрел, как вишни цветут, и друг мой Мишка выходит и говорит: «Ну че, иньжоишь свою лайф?» Я говорю: «Мишань, что-то не очень».

Максим Ковальский, тогда сотрудник отдела рерайта «Коммерсанта», сейчас главный редактор журнала «Коммерсант-Власть»

…Про первый номер газеты «Коммерсант Daily» я единственное, что помню, — он не вышел. Я так предполагаю, что Яковлев это с самого начала задумал, но никому не говорил, — и все это было представлено так, что номер не выходит, потому что редакция не справилась. Все плохо поработали, все плохие, все говнюки. И я помню, все сидели и понимали, что мы обосрались. Обросрались и не соответствуем занимаемым должностям. Я помню все эти ежедневные разборы номера. То, от чего люди просто трепетали. У Яковлева был кабинет — этакой каминный зал Дома Союзов в огромном мансардном помещении. Там стоял овальный стол, а он сидел вдалеке. Ну то есть как у некоторых советских руководителей был принцип: пока идешь по красной ковровой дорожке до стола, ты либо двинешь коньки, либо что-то все-таки придумаешь. И вот сидят за этим столом человек пятнадцать, редакторы отделов, все взрослые. Я там бывал, когда Лена Нусинова, наш начальник рерайта, была в отпуске. Как это происходило. Яковлев листает газету, стикер на каждой заметке, про которую он хочет что-то сказать, маркером все разрисовано. Яковлев говорит тихо-тихо, а в зале этом мансардном еще и акустика своеобразная, — как-то оно так слышно даже не ушами, а внутренними органами. Информация стынет в жилах. Я не склонен о людях хорошие вещи говорить, обычно всякие гадости, но есть несколько человек, и среди них Яковлев первый, он какие-то вещи делал гениально. И не то чтобы он был гением поэтическим — и вдруг поражал каким-то словом, — он брал другим. У него была идея, он к ней шел, он отличал главное от второстепенного, он под это все выстраивал, он отбрасывал лишнее, он контролировал ровно столько, сколько нужно, а потом отпускал, чтобы оно шло само. Он все это очень хорошо чувствовал. Просто великолепно.

Эдуард Сагалаев, президент Московской независимой вещательной корпорации (1992–1996) о ТВ-6

…Мы стали делать канал с американцами. Сначала это была мечта идиота, а потом я понял, что за все придется платить. А самое главное разочарование было в том, что американские партнеры, за исключением самого Теда Тернера и нескольких человек, относились к нам как к папуасам: нам предлагали бусы за то, чтобы освоить потенциально очень богатый российский рынок. Сказывалось это в мелочах. Приезжает человек и говорит — вот, привез «Улицу Сезам». И я так понял, что он привез этот сериал, чтоб мы его могли показать в России. Оказывается, он нам привез ноу-хау, то, что сегодня называется «формат», и то, что сегодня все покупают. А тогда я оскорбился на то, что он нам привез формат, чтобы наши люди посмотрели и научились, как это надо делать. Для меня тогда это было оскорбительно, потому что я понимал, что есть «Что? Где? Когда?», «КВН», «От всей души», еще что-то и нам нужны деньги, чтобы делать программы, а не программы, чтобы мы научились, как их делать.

Дмитрий Муратов, главный редактор «Новой газеты» (1993 — настоящее время)

— Суверенными все хотели быть, но всех ведь съели и раздавили, а вас нет.

— Нас и съели, и раздавили по большому счету. С 2000 года мы потеряли Игоря Домникова, Юру Щекочихина, Анну Политковскую, Настю Бабурову и Стаса Маркелова, который вел 40 наших дел в судах, и Наталью Эстемирову, которая была нашим очень серьезным информатором и источником. И я хотел закрыть газету, потому что она уже стала опасна для работающих в ней людей — это было после убийства Политковской. Только воля акционеров и редколлегии мне помешала. Лебедев с Горбачевым очень жестко высказались, и мнение редколлегии первый раз не совпало с мнением главного редактора — решили, что надо выполнять контракт с читателем.

— А потом наступил 2008 год, и многих смутило ваше такое заигрывание с Дмитрием Медведевым, вот эта фраза про «никогда не лизали» и прочее.

— Прежде всего я должен сказать, что фраза Медведева про «не лизали» была сказана им вне интервью, для публикации не предназначалась и утекла неизвестными мне путями. А так — Медведев лучше, чем не Медведев, и я за эти три года ни в чем обратном не убедился. Главный счет, который ему можно предъявить, — это издевательство даже не столько над Ходорковским и Лебедевым, сколько над их родными и близкими. Но когда снимаются заместители министра внутренних дел, замешанные в огромных коррупционных скандалах, включая дело Магнитского, о чем «Новая» не раз писала, когда принимаются популистские, но правильные решения типа отмены техосмотра — почему я, как русский интеллигент, должен быть против только потому, что это сказал президент? Меняется же атмосфера, разве вы не видите?

Евгений Киселев, основатель и председатель совета директоров НТВ (1993–2000), ведущий программы «Итоги» (1993–2003)

…Я позвонил Сергею Звереву, заместителю Гусинского по работе с прессой, и сказал: «Сергей, передо мной лежит «Сегодня», замечательная газета у вас получилась. Что-нибудь подобное в области телевидения у вас нет желания сделать?» Он сказал: «Так. А с кем? О ком идет речь?» «Речь идет обо мне и Олеге Добродееве». Он сказал: «Приезжайте немедленно». Мы приехали. Поговорили еще пять минут, он сказал: «Ребят, вам нужно говорить не со мной, а с Гусинским». От первого телефонного звонка до разговора с Гусинским прошло часа полтора или два. А еще через час в кабинете у Владимира Александровича кипело совещание: он тут же собрал юристов, финансистов, раздал всем задания, одни писали бизнес-план, другие — бюджет, третьи — штатное расписание, название, уставной капитал. Тут мы поняли, что попали.

Игорь Шулинский, главный редактор журнала «Птюч» (1994–2003)

…Я тут был в Ростове, и мне рассказали, что «Птюч» финансировался наркомафией. Ну конечно! Первое время деньги давал Александр Голубев (один из основателей «Птюча». — Прим. ред.): к тому времени он уже был серьезным бизнесменом, занимался недвижимостью. А потом предложил: «Ребята, если вы хотите, чтобы все было честно, внесите деньги». А мы ему: мол, денег нет, есть только квартиры. «Ну продайте квартиры и внесите деньги». Так и сделали, внесли свои пять-семь процентов и стали совладельцами «Птюча». Это был, конечно, поступок идиотов. Но мы относились к «Птючу» не как к бизнесу, а как к ребенку. Если ему было что-то нужно, мы несли последнее.

Артемий Троицкий, главный редактор русского Playboy (1995–2000)

…Первые два года работы в Playboy были настоящим праздником. Этот журнал стал могучим магнитом для одних и абсолютным жупелом для других. В Красноярске его запретили к распространению как порнографию, в Новосибирске местная дума постановила продавать его только в секс-шопах, даже в либеральном Петербурге был проведен какой-то милицейский рейд по изъятию журналов из продажи, и я ездил в Смольный к Собчаку это заминать. Точно так же я регулярно ходил в Госкомпечать, где мы утверждали с чиновниками квоты на сиськи и письки. С другой стороны, тут же нарисовалось энное количество крутых парней, бандитов, которые хотели делать с Playboy все — начиная от того, что мне чуть ли не под дулом пистолета навязывали их боевых подруг как девушек месяца и заканчивая многочисленными предложениями о вечеринках, клубах, конкурсах и прочем.

Читайте оригинальный пост в блоге Однажды в Рыбинске.



Комментарии отключены

Для этой записи комментарии отключены.